30 марта вошло в мою жизнь как дата с большой буквы. Можно даже сказать, «катастрофичным». Нет, друзья, не астероид упал на сферу моей души — я всего лишь навсего лишился памяти. Только это лишение было странным. «Опьянённый» мюзиклом театра «Карамболь» с зазывным названием «Иосиф и его удивительный плащ снов», я в этот же вечер забыл всё, кроме диковинной и вездесущей белой бабочки с крыльями в чёрный горошек. А мне так хотелось написать об этом потрясающем событии! Игра всех артистов была безупречной, блистательной, но бабочка своим вездесущием намертво пленила память…

Шло время. Разгорелся июнь, и моё согретое сердце ёкнуло, когда я обратил внимание на репертуар «Карамболя». Знакомое название вспыхнуло среди афиш. Я вдруг встрепенулся и решил поддаться зову сердца.

27 июня впечаталось в мою память, как пятипальцевая стопа слона в нагретый солнцем асфальт. Оказавшись в сказочном закулисье, я сразу же увидел на правой вешалке ослепительный халат фараона, а на левой — несколько белых платьев в чёрный горошек. Не рухнул на месте только потому, что где‑то в шкафу висит мой парадный офицерский мундир — будто он меня и удержал.

В общем, память вернулась и открыла двери в моё заворожённое сердце, которое не закрылось и после спектакля. Поэтому я стоял в закулисье рядом с группой блистательных юных артистов и наслаждался их лепетом. И о, чудо — к нам подошла Она. А когда наши взгляды встретились, я сладостно утонул в волшебном омуте нежности и обаяния.

Потеряв контроль над собой, я неожиданно для себя спросил: «Фея, можно Вас обнять?» И по обворожительной улыбке понял, что можно…

После объятий я оказался в другом измерении. Мы с Ней шли на выход и о чём‑то говорили… О чём? «Убейте меня тазиком», не помню…

Вскоре мы попрощались, и «Бабочка» упорхнула в шумную атмосферу северного пятимиллионника. Я же остался на месте, пленённый объятиями глубокого гипноза. А выйдя со двора на Каменноостровский проспект, не узнавал его, хотя бывал здесь много раз.

Даже метро мне показалось подземельем Нью‑Йорка, которое я видел только в кино. И поверьте мне на слово, я не мог найти вход. В замешательстве я машинально спросил дорогу у прохожих. На автомате же я распознал эскалатор и успешно съехал на нём к платформе. В этом же состоянии я вошёл в вагон. Армия, понимаете ли, научила…

В общем, зайдя в «кубрик» поезда, я по курсантской привычке встал у дверей. Также, но зеркально, расположилась и изящная женщина лет тридцати пяти, наверное, с плюсом. Её глаза «как яхонты горели» (С. А. Есенин). Я это увидел даже сквозь туман, заволокший сознание.

Однако она не стала их прятать, а, наоборот, уставилась в мои подсознательные органы зрения и загадочно, обволакивающе заулыбалась.

Секунды наполняли зарождающуюся минуту, а улыбка незнакомки почему‑то не собиралась ретироваться…

Как бывает в таких случаях, я инстинктивно проверил экипировку: красный брезентовый ремень застёгнут, шнурки красных же кроссовок не протирали пол, а бандана того же красного цвета не сменила «угол атаки».

В чём же дело? — недоумевал я, утопая в «бабочкином» тумане. И вдруг внутренний голос прошептал: «Наверное, она была там же, где и ты?»

Когда поезд неохотно затих на остановке, я почти уверенным, но не строевым шагом приблизился к незнакомке и робко, как мне сейчас кажется, спросил:
— Вы тоже возвращаетесь со спектакля «Карамболя»?

В ответ она так же, почти уверенно, сделала шаг мне навстречу — едва не коснувшись моего лба носом — и весьма заманчиво пропела:
— Вышла из ресторана…

Этот "коньячный аккорд" начала мной любимого «Концерта № 2» Сергея Рахманинова напрочь сорвал с меня оковы гипноза волшебницы родом из «Карамболя». А профессиональный нюх засвидетельствовал: выдержка у коньяка была не меньше семи лет, а у самой дамы бил через край дефицит, наверное, интересного собеседника.

Поезд задушевно громыхнул, невозмутимо ныряя в тёмный тоннель приручённой человеком Земли, и театральная станция «Петроградская» осталась позади, растворившись в промелькнувших огнях платформы.

Поскольку тактическая пауза затягивалась, я, как офицер ПВО, решил идти на сближение «методом половинного спрямления»:
— Из ресторана — это тактически верный манёвр, мадемуазель. Но согласитесь, хороший коньяк требует правильной партитуры. Прямо как «удивительный плащ снов Иосифа» в «Карамболе». Вы, к примеру, как относитесь к Бродвею в петербургских реалиях?

Дама удивлённо моргнула. На секунду в её глаза, подёрнутые лёгкой хмельной дымкой, вернулась сложная мыслительная работа. Вместо банального кокетства перед ней разворачивался философский фронт.

— Товарищ офицер, да кто вы вообще в этом вашем ярко‑красном десантном наряде? — она задорно рассмеялась, ухватившись за поручень на крутом вираже.
— Бродвей в Питере — это как хороший коньяк с лимоном. Вкусно, но знатоки
почему‑то морщатся. Нашему городу нужна Достоевщина, надрыв! А вы мне —
«плащ снов» какого‑то Иосифа…

Диспут завязался намертво. Перегон за перегоном вагон метро превращался в импровизированную ложу. Мы спорили о перевоплощении Лины Нова и Егора Матвеенко, о том, имеет ли право настоящий русский актёр улыбаться в тридцать два зуба, и почему Чехов Антон Палыч сегодня звучал бы намного лучше под джазовый аккомпанемент. Похоже, мой яркий красный стиль окончательно утвердил меня в роли эксцентричного критика.

Когда поезд, наконец, докатился до конечной, дама, поправив изящную сумочку из кожи, похожей на крокодилью, резюмировала:
— Проехать свою остановку ради русского театра — это поступок. Как вас зовут, театральный сумасшедший?
— Серж Всеволожский по прозвищу "Оракул", — неосмотрительно выпалил я...

Так, вот Она какая — неповторимая Волшебница сцены в белом платье в чёрный горошек...
Да, умеют артисты "Карамболя" творить неземные чудеса.